Темный лес. Глава 3

 

Окна в соседних домах не горели – вероятно, соседи Джона уже крепко спали. Он поставил автомобиль на стоянку, и поспешил к своему дому.

Когда он вставил в замок ключ, с другой стороны двери послышались скрежет и ворчание, а затем лай. Это Чак ждал его целый день, а теперь рвался навстречу своему другу. Джон открыл дверь и приветствовал пса:

– Привет, Чак! Как дела?

Чак лизнул его, стараясь попасть в губы.

- А ну, давай покормим тебя, – Джон высыпал корм в пустую миску, налил другую водой. Чак попил, а потом жадно набросился на еду.

- А теперь пойдем гулять! – объявил Джон.

Чак радостно кинулся к двери, всем видом выражая желание скорее отправиться на прогулку.

Джон был рад. Он всегда радовался маленькому Чаку, своему самому верному  и преданному другу. Чак не был сторожевой или бойцовой собакой. Это был маленький песик, который, несмотря на свои небольшие размеры и добрый нрав, всегда умел предупредить, если рядом проходил неизвестный, что вселяло некоторое спокойствие в Джона, когда тот одиноко проводил вечера на даче. Все же, когда живешь за городом, никогда не знаешь, что может случиться. Привидений и вампиров Джон не боялся с детства, больший страх ему внушали люди. Мысль о том, что кто-то, привлеченный светом ярко горящих глаз старого дома, может ходить где-то совсем рядом и тихо прятаться в тени деревьев, когда он выходит из дома, чтобы покурить, что этот кто-то может пристально наблюдать за ним в окна, прибавлялась к иным страхам, мучившим Джона, и делала его ночи за городом порой совершенно невыносимыми.

Он прислушался. Ночь была наполнена обычными звуками - стрекотанием цикад и кваканьем лягушек. После грозы все эти существа особенно оживились, и теперь воздух наполняла полноголосная симфония летнего сумрака. Где-то далеко кричала птица. 

Джон спустился в сад. Пошел по дорожке, ведущей вдоль соседних заборов от его ворот к большому черному камню у поворота на большую дорогу. Он подумал, что можно было бы пройти еще подальше. К тому же Чак убежал далеко вперед, и его уже не было видно даже в круге света следующего фонаря.

По мере того как Джон удалялся от дома, его начинало настигать смутное чувство тревоги. Совершенно не было слышно признаков жизни живых людей. Ни в одном доме не горели окна, не раздавалась музыка, не лаяли собаки. Тяжелая, зловещая тишина накрыла деревню и только звук собственных шагов и стук отбрасываемых ногами камешков отдавались глухим эхом вдоль тянущихся вдоль дороги заборов.

- Все в порядке, - сказал Джон самому себе вслух.

- Все в порядке! - повторил он еще раз для уверенности.

  Однако это его не успокоило. Чувство тревоги усилилось и начало переходить в страх. Чак исчез, и пока не появлялся.

 - Чак!  Чак! – крикнул Джон, волнуясь за собаку, но в то же время боясь привлечь к себе внимание.

Чак не отзывался. Джон ускорил шаги и вскоре вышел в свет фонаря на перекрестке проселочных дорог.

Чак стоял, опустив голову к темной лужице и принюхивался. Шерсть на нем встала дыбом, уши стояли торчком.

- Что случилось, Чак? – спросил Джон, не ожидая, впрочем, услышать ответ.

Чак повернул к нему голову и посмотрел тоскливым взглядом, от которого Джону стало не по себе. После этого Чак, не оглядываясь, побежал обратно по направлению к дому. «Что же он там увидел?» – пробормотал Джон и нагнулся к лужице. На вид как темная дождевая вода, что было неудивительно, поскольку гроза гремела совсем недавно и прошел сильный дождь. И что-то еще, весьма узнаваемое, особенно если оглянуться на вечернее происшествие... В ноздри бил характерный запах болотной тины. Джон вздрогнул.

Остатки ночного спокойствия окончательно исчезли, а уколы тревоги превратились в неровные глубокие волны панического ужаса, в мгновение завладевшего им.

В целом Джон осознавал, что бояться совершенно не имеет смысла. Дождевая вода смешалась с дорожной пылью, и в нее, возможно, какое-то время попала назад пыльца садовых лилий. Или брошенная собакой кость сгнила в этой воде – ничего особенного. Но чутье, на которое он привык полагался весь период своего осознанного пребывания на этом свете, оно подсказывало ему, что нужно бежать, мчаться, не оборачиваясь, к своему жилищу, к своей старой, но пока еще верно служащей машине, хватать обезумевшего Чака и, ни мига не размышляя, на полной скорости убираться к черту из этой мрачной тишины, поближе к созданному людьми свету, и звонить и стучаться к любому знакомому. К любому, кто откроет ему дверь в этот неурочный час.

Джон пока не бежал. Он шел быстрыми шагами, не выбирая дорогу, поминутно оборачиваясь и рискуя подвернуть ногу. Впрочем, в тот момент это не волновало его совершенно. Иногда он улавливал вдалеке жалобное поскуливание Чака, который, также как и Джон, торопился попасть в дом, единственное их убежище в этой безмолвной тишине. Джон уже боялся звать Чака. Хриплое дыхание курильщика, вырывающееся из его легких, напоминало о том, как неразумно и нелепо он все эти годы распоряжался собственным телом. Сейчас, если бы день начался сначала, он ни за что бы не поехал за город, а сидел бы в своей городской квартире, теперь оказавшейся так много ближе к человеческому теплу. Он стоял бы на балконе, слушал сигналы автомобилей и пьяные выкрики запоздалых прохожих. Все это казалось теперь такими далеким и призрачным. И таким желанным…

Джон споткнулся и упал, по детской привычке выставив перед собой руки. Удар вышел несильным, но дыхание сбилось, и он понял, что от следующего приступа паники, который уже накатывал, он может потерять сознание. Что-то острое уперлось в ладонь, и Джон машинально зажал этот предмет в руке. Поднялся и уже побежал.

Он вбежал на участок через калитку и бросился к своей машине. Чак вертелся у него под ногами, путаясь, словно был маленьким щенком, а не умным ловким песиком в самом расцвете собачьих сил, энергичным и проворным. Джон подскочил к машине, нащупывая в кармане ключ и зовя Чака: «Чак, прыгай в машину, мы едем!» Но Чак не хотел ехать. Он взбежал на крыльцо и скребся в дверь, как, бывало, делал, когда Джон по рассеянности забывал песика на улице и тот мог долгое время ждать хозяина, с некоторой периодичностью напоминая о себе таким образом. Джон сел в машину, завел ее, хотел уже было выйти и забрать Чака, как вдруг машина заглохла. Что такое – такого не было уже давно! Особенно с учетом того что Джон не так давно давно был в автомастерской, где ему сказали, что с машиной все в порядке. Не новая, конечно, но ездить будет еще долго при должном уходе. Джон пробовал еще раз, и еще раз и еще, но ничего не получалось. Двигатель заводиться отказывался. «Может быть, сел аккумулятор», – подумал он. Все могло быть. Джон, по большому счету, был просто «наездником» - в большинстве технических вопросов он разбирался, наверное, не лучше дамы, машина которой так раздражала его по дороге за город, и он отлично это понимал. «Теперь в дом, срочно в дом!» - вскинулся он. Он хотел было вскочить, но не смог, услышав не так далеко звук, от которого его руки покрылись мурашками. В деревне завыла собака. На секунду она замолчала, а затем тоскливый вой раздался снова и, разносясь, повторился, казалось, бесчисленное множество раз, и ночь, тихая до той поры, стала заполненной нескончаемым, наводящим ужас зовом. Первой собаке вторили другие. На окостенелых ногах Джон выполз из машины и сделал несколько шагов к дому.

Взошла полная луна.

Стараясь двигаться как можно быстрее, Джон пересек площадку от машины до крыльца, споткнулся на первой ступеньке и упал.

Сработал автоматический выключатель света, и крыльцо осветилось ярким, хорошо видимым издалека восьмидесятиваттным фонарем.

Джон поднял голову, ожидая увидеть кого-нибудь, готового на него наброситься, и внутренне приготовился. 

На крыльце не было никого, кроме маленького Чака, испуганно жавшегося у двери.

Джон повернул ключ и нырнул в дом, сразу же захлопнув за собой дверь. Он вдруг вспомнил, что забыл запереть калитку и ворота и забыл приготовленные продукты а багажнике «Фольксвагена». Но сейчас ему было все равно. «Черта с два я выйду теперь на улицу! – подумал он, - Буду сидеть тут, и даже сам дьявол не сумеет выманить меня!» Это была одна из его любимых присказок, больше всего он любил повторять ее перед сном, в особенности когда очень уставал и хотел спать без сновидений.

Джон огляделся, понемногу отходя. Все же непонятно, почему он так испугался. Что было не так? Предположений не было.

Все его мысли устремились на один единственный предмет, а именно -  на бутылку виски, сидевшую в подарочной коробке, лежавшей в буфете, и спокойно ожидавшую его появления. Прекрасный односолодовый шотландский виски, подарок друга ко дню рождения. Он прошел в гостиную, задернул шторы и зажег один настенный светильник и включил телевизор. Затем достал из буфета бутылку, налил, положил лед, сразу выпил, налил еще и тяжело опустился в кресло. «Вот нервы, - сказал он вслух самому себе – Ведь сейчас не случилось ровным счетом ничего! Ну, разнервничался Чак, мало ли что бывает. Может быть услышал звук салюта или еще что - какой-нибудь резкий хлопок». Чак, как и все собаки, был особо чувствителен к резким шумам и не переносил их. «Все же нервы у меня совершенно расстроены», – думал он, таращась в телевизор, в котором показывали неизвестный ему фильм. Актеры казались знакомыми, но кто именно играет, он сказать не мог.

Он хотел позвонить кому-нибудь, но не стал, решив, что для звонков все же был уже слишком поздний час – стрелки часов, стоящих на камине, давно перевалили за двенадцать. Джон почувствовал, что виски немного успокоил его. Тотчас навалилась свинцовая, тяжелая усталость. Подавив желание уснуть прямо в гостиной, он выключил телевизор, умылся, добрел до комнаты, и, не раздеваясь, лег.

Уже засыпая, в том состоянии, когда мысли уже начинают путаться, но лежащий все еще бодрствует, Джон вскочил на кровати, обледенев от внезапно пришедшей ему мысли. Он забыл запереть дверь! Вскочив с кровати, он вышел из комнаты, быстрыми шагами пересек гостиную и подергал засов. Дверь была заперта. Джон проверил еще раз. Заперта. «Все, можно спать спокойно», – прошептал он и улегся в постель. Чак вскочил к нему. «День окончен, спокойной ночи, Чак!» – сказал он Чаку и почесал его за ухом. Чак лизнул его в ответ.

 

Предыдущая глава    Следующая глава